Карл Теодор Дрейер
Страсти Жанны Д´Арк

Франця, 1928 год

Лилия Шитенбург
Мистерия под судом

Определимся с границами. Попробуем наметить верхнюю духовную планку, выше которой судебной драмы быть не может. Где кончаются все драмы и начинаются мистерии страстей. Характерно, что в авторских мирах (если не приходится говорить о культуре в целом), где актуальны понятия истины, греха, вины и искупления, мистерии не обойтись без судебного процесса как одного из своих этапов, а суд неизбежно ведет к мистерии. Предельно наивный фильм «Голгофа» парадоксальным образом утверждает: самый главный суд — тот, где все известно наперед. Робкая иллюстративная попытка реконструкции суда над Иисусом Христом содержит немало любопытных неканонических моментов (говоря о Боге, человек проговаривается. Не может не проговориться. Выбалтывает, как хорошо обработанный свидетель, самую суть — об этом, надо полагать, не догадывался добрый католик Мел Гибсон, снимая свои «Страсти Христовы» в духе самого храброго из всех «Храбрых сердец»). Судебный процесс в «Голгофе» затеяли торговцы, изгнанные из храма, — странный молчаливый проповедник с вьющимися власами и отрешенным взглядом препятствовал исполнению их честного контракта с властями. Члены синедриона, люди договора (Завета), судили Мессию по своему закону. Лучшие моменты в фильме связаны с неким священным трепетом, интонацией общей растерянности, охватившей тех, кому не быть христианами. Искренне недоумевающий Понтий Пилат (молодой Жан Габен), отличный солдат, на чьем невозмутимом лице — вся сила и непоколебимость пока еще великой Римской Империи. Столь же неотразим и точен единственный удачный диалог фраппированных членов синедриона: «- Давайте его спросим, нужно ли платить дань кесарю. — А для чего? Чтобы узнать, что он думает?» В этом катастрофически простодушном, непоправимо комичном тексте заключена вся абсурдность ситуации, подтверждающей: этот суд невозможен. Мы выходим за пределы. Дальнейшее — мистерия, и лысая гора Голгофа в финале фильма, с которой в воскресный день уносят два теперь уже навсегда лишних креста. Дабы оставить один.
Невозможность, невероятность земного суда, имманентная неподсудность героя — один из мотивов шедевра Дрейера «Страсти Жанны д?Арк». Воплощенный цинизм, все оттенки тщательно и тщетно скрываемых пороков, гротескная игра смертных грехов — в гипервыразительной серии портретов судей. Отвратительных, как по-раблезиански разъевшиеся горгульи. Но вовсе не отвлеченно-химерических, напротив — как раз предельно, буквально до последнего предела человечных (вот в чем ужас!) — по контрасту с единственным лицом женщины, ради которой все тут собрались. Сколько оттенков муки смогло воплотить лицо несчастной, сошедшей впоследствии с ума Фальконетти! В процессе суда Жанна становилась святой. А техническая «безъязыкость» немого фильма оборачивалась сакральной немотой: Жанна слышала голоса, но не могла их передать. Некому тут было. Вот разве хмурый темноглазый молодой монах на заднем плане — Антонен Арто — пожалуй, он один услышал Орлеанскую деву. Но — за кадром. И тоже, как Фальконетти, сошел с ума.
(полностью) http://seance.ru/n/25-26/novyiy-zhanr/sudebnaya-drama-istoriya-voprosa/

Видеофрагменты:
Фрагмент 1, Windows Media, 12,3 МБ
Фрагмент 2, Windows Media, 8,2 МБ
Фрагмент 3, Windows Media, 16,4 МБ

Ссылки
http://www.imdb.com/title/tt0019254/
http://www.carldreyer.com/
http://www.inoekino.ru/artc20.html